Наши войска заняли Париж. Россия стала первой державой мира. Теперь всё кажется возможным. Молодые победители, гвардейские офицеры, уверены, что равенство и свобода наступят — здесь и сейчас. Ради этого они готовы принести в жертву всё — положение, богатство, любовь, жизнь… и саму страну.
1825 год, конец Золотого века России. Империю, мощи которой нет равных, сотрясает попытка военного переворота. Мир меняется стремительно и навсегда...


ЖАНЕТТА ГРУДЗИНСКАЯ ПИШЕТ:
“С неделю назад Грудзинская верит в происходящее меньше прочих, раз — а то и два — теряет самообладание. Невозможно. Не верит. Ни с кем не хочется говорить, в то время как от количества советов начинает до невозможного болеть голова. Ссылаясь на это, старается почаще оставаться в одиночестве, а значит тишине, нарушаемой разве что разговорами где-то в ближайших комнатах. Советы благополучно оставались там же на какое-то время. Всё равно на следующее утро будет привычный уклад, ничего такого. Самообладание вернется уже за завтраком.”
[читать далее]

1825 | Союз Спасения

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1825 | Союз Спасения » Архив эпизодов » Qui peut le juger?


Qui peut le juger?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Пока выбор не сделан, все на свете возможно.
https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/2f/62/359550.png https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/2f/62/849419.png
Qui peut le juger?
Александр I Романов, Павел Пестель
Малороссия - Таганрог; октябрь 1825; PG-13
http://www.pichome.ru/images/2015/08/31/3FqWcfL.png
Пока государь коротает дни в Таганроге, Пестель все-таки решает направиться туда же. Дожидаясь "удобного случая", он упустил драгоценное время.
Или все-таки успеет.

Отредактировано Александр I Романов (2020-10-18 07:59:02)

+4

2

Теперь все казалось таким пустым, как будто бы и не было всех этих лет, что Павел Иванович жил мечтами о революции и свержении власти. Куда-то делась и любовь к Отечеству, которой директор Южного общества  оправдывал свои планы.
Пестель снова терзался в сомнениях и практически не спал всю дорогу от Линцов до Таганрога: правильно ли он поступает на этот раз или же стоило остаться в Малороссии и довести мечты о революции и восстании до логического финала? Полковник несколько раз порывался развернуть лошадей на обратный путь, но каждый раз отгонял эти мысли прочь. Решил, так решил, некуда уже отступать – до Таганрога уже оставалось не больше пары десятков верст, отделяющих его от переломного момента в его судьбе.
О своих планах он не сообщил даже Юшневскому, что уж говорить о Васильковской управе или Северном обществе – не поверили бы, что Павел собрался положить на плаху только лишь свою голову, а не рассказать все о деятельности Союза спасения и выдать всех заговорщиков. Полковник и так слишком долго тянул и, полученные новости в Екатеринославе о том, что Александр Первый тяжко болен, заставил пришпорить лошадей в попытке все же успеть. Смерть императора стала бы слишком выгодной для их тайного общества и войска выступили бы немедленно, воспользовавшись этим, хотя у самого Пестеля теперь были совершенно другие планы.  Поговаривали, что император совсем плох, и это заставляло Павла двигаться быстрее, рискуя загнать лошадей прежде, чем в каком-нибудь поселении он сможет заполучить свежих коней и продолжить свой путь.
Полковник не был уверен в том, что аудиенция у императора состоится – мелок он был для царской семьи да и во дворцах толком не появлялся с тех пор как перестал быть камер-пажом у Александра Павловича, и сейчас государь мог быть вовсе не в том состоянии, чтобы выслушать и принять решение.  Полковник снова проверил наличие яда – маленькая склянка, заткнутая пробкой, приятно холодила пальцы – в глубине души надеясь, что пузырек не понадобится. Он молча брел за одним из слуг, провожавшим его к покоям Александра -резиденция императора не столь поражала взгляд как дворец в Царском селе. Чем ближе они подходили, тем большее волнение охватывало полковника.
- Ваше величество, - Пестель приблизился к кровати больного. Выглядел император не самым лучшим образом, но полковник был рад, что все же успел, - Понимаю, что сейчас не лучшее время, но у меня к Вам очень важное дело, не терпящее отлагательств.
Павел Иванович уже столько лет «жег глаголом сердца людей», не особенно-то подбирая слова, которые словно находились сами собой и оказывались именно теми, что были необходимы, никак не мог начать свою речь. Одним делом было бы заявиться сюда, чтобы приблизить конец дней императора, и совсем другим оказалось выпросить покаяния.
- Против Вас и царской семьи готовится заговор, - Павел тяжело вздохнул, выдерживая паузу, чтобы собраться с духом, - И я нахожусь в его главе, - в его голосе так и звучали холод и твердая уверенность, - В Таганроге я не для того, чтобы навредить Вам или Вашей семье. Наоборот, прошу покаяния и прощения.
Странно, но, говоря это вслух, он совсем не ощущал себя предателем.

+3

3

Тишина. Она давит на уши, кажется, уже обретает вполне физическую форму, окутывает. Как объятия человека, который неприятен, они почти душат Александра Павловича. Игнорировать это получается все хуже, а с улыбкой отвечать на вопросы Елизаветы, что все нормально, уже и в половину не так искренне. При её самочувствии, становиться причиной внеочередной обеспокоенности он вовсе не собирается. И уж тем более делиться с ней тем, что вскоре узнает, император не собирается. Разберется со всем самостоятельно - а её он никогда не привлекал к своим делам - и встретит с очередной маской, которую бережет для супруги.
С возрастом это становилось все легче. После заграничных походов, пожалуй, мало кто мог бы похвастаться тем, что видел истинное лицо Александра I. Зато многие могли заявить, что им ну очень искренне кивнули головой, и даже улыбнулись, вроде как.
- Ваше величество, - Поворачивает голову, кивает, говори мол. Приходится повторить сказанное дважды. Император вспоминает отчеты, тот донос, который здесь же, затерян в бумагах, хмурится, припоминая то, что было написано. Еще - совсем немного, и того меньше времени - чтобы все сопоставить. - Пусть заходит. - Что ему сейчас думать? Что Пестель и здесь умудрился дать напомнить о себе, что и при луне от него не будет покоя?  - Как можно живей. - Повышать голос тоже сложно, но даже не нужно.
Проходит несколько минут, в течение которых все-таки закрадывается мысль, что его сейчас могут убить, но это, в общем-то, не пугает. А вот цель приезда...интригует, да, подходящее слово. Еще несколько мгновений на то, чтобы еще лучше вспомнить того, кто сейчас перед ним появится. Пестель, Пестель...легко барабанит пальцами по столу. На память, к счастью, жаловаться пока все-таки не приходится. Но быть может, все-таки, упустил что-то?
Полковник не заставляет себя долго ждать. Романов смеряет его долгим взглядом, за которым не усмотреть истинные эмоции, и кивком предлагает сесть напротив. - Надеюсь, дело Ваше действительно стоит того, чтобы приехать сюда. - Досаду от этого он тоже скрывает. В Таганроге он действительно чувствовал себя куда свободней, а сейчас словно вернулся в стены Зимнего. Но по мере услышанного, жалеет, что сейчас находится не там.
- Прощения? После слов о заговоре? - Чуть заметно хмурится, смотрит прямо на полковника. Что заставило его признаться именно сейчас? Письмо с известиями из Петербурга Александр держит в ящике стола, и вспоминает, что там было написано. Случилось ли что-то уже там?
- Вы. Расскажете мне всё. Что задумали, что знаете, что готовится, всё про участников. И, если просите покаяния, не советую пытаться о чем-то соврать или утаить. - Отрывисто, словно готовится записывать каждое слово. К счастью, память все еще при нем. А записывать уже ни не ему; он задевает локтем папку с бумагами на столе и тут же неосознанным жестом ее поправляет, после чего сцепляет ладони в замок. Неужели наконец узнает? Во взгляде нет и намека на интерес и жажды оправданий, но это, скорее, из-за излишней сосредоточенности.
И усталости.
Ему нет и пятидесяти, а он уже чувствует себя жутким стариком; ухудшающееся самочувствие после поездки этому только потворствует. Признаться, не будь ситуация из ряда вон, он бы и ее перенаправил, скорее всего. Взяв, правда, "под личный контроль", но это скорее номинально. - С чего Вы решились именно теперь? Сильно сомневаюсь, что известию о том, что Вы сдались, встретит одобрение среди...прочих.
Возможно, он сейчас рискует.

+3

4

Вопреки его ожиданиям, Александр Первый выглядел не так уж плохо – словно газеты опять преувеличили масштаб бедствия. С одной стороны это обнадеживало, с другой казалось довольно плохим знаком для полковника. Впрочем, он слышал, что император не так уж хотел всходить на престол. Возможно, из-за тех обстоятельств, которыми отягощалась корона. Может быть, они оба наконец-то смогут понять друг друга?
Разговор явно предстоял долгим и не из простых. Пестель, наплевав на все нормы и приличия, удобно устроился в стоящем неподалеку кресле, хотя этого ему, вообще-то, никто не предлагал. Вопросы Александра были ожидаемыми, но ответы, вопреки всему, казались не подходящими и на часть из них Павел и сам не знал, что сказать. Лишь хотелось очистить совесть и продать свои сведения как можно дороже. В идеале, еще и достучаться до императора.
- Я пришел просить только за себя. Добровольно, - он снова нащупал капсулу с ядом, от чего становилось как-то спокойнее, - Долгие годы я представлял этот момент, но несколько иначе, и вот сейчас, когда я сижу здесь, все больше убеждаюсь, что был неправ, - он вздохнул, выдерживая паузу, - Знаю, что за содеянное мне полагается расстрел, но я хотел бы отправиться в монастырь или же за границу. Как можно дальше от Петербурга, от заговоров и восстаний,
Сказал бы Павлу кто-нибудь год назад, что он будет вот так вот спокойно сидеть перед императором и каяться во всех провинностях, то он бы только лишь рассмеялся – настолько это звучало бы неправдоподобно и смехотворно. Он, Пестель, задумавший революцию в России, и вдруг отказался от своих планов? И все же, он здесь, и пути назад уже нет. Полковник вздохнул, раскрывая портфель, который принес с собой, вынимая пожелтевшие листы, сплошь исписанные красивым размашистым почерком, задержавшись на названии документа – жаль было расставаться с трудом всей своей жизни.
- Тогда Вам стоит ознакомиться с этим, - он протянул выстраданную годами «Русскую правду» Александру, - Если кратко, то планировалась революция. С полным уничтожением царской фамилии под моим руководством. Ради будущего Империи.
Пусть собственные идеи уничтожения семьи Романовых и уже казались недееспособными, но были столь подробно описаны, да и вздумай Александр допросить кого-то из дворян насчет заговора – ответ  у них был бы один, что Пестель планировал избавиться от всех них. Лучше уж он сам расскажет.
- Это зрело еще давно, с Вашего восхождения на престол, подкрепилось войной с Наполеоном, и тех обещаний, которыми Вы так щедро рассыпались, - полковник задумчиво потер подбородок, где уж пробивалась свежая не уставная щетина, - Про Конституцию как во Франции, но почему-то она появилась только в Польше, а до России так и не дошла. Про вольные крестьянам, которых почему-то до сих пор принадлежат помещикам и прав имеют не больше, чем скотина. Про аракчеевские поселения промолчу – Вам наверняка показывали очень красивую картину, - он вперился тяжелым взглядом в императора, -  Все мы, заговорщики, были за границей, видели как живут там люди, видели множество иностранных революций, и у себя хотели так же.

+3

5

На его столе не раз оказывались бумаги, содержащие целые списки фамилий. Они тянулись путеводной нитью, прокладывая дорогу к какому-то логическому завершению, где все станет очевидным, где он все-все должен был узнать. Это началось даже не в последние пять лет, и было еще где-то...да, пожалуй, после возвращения Александра из Заграничных походов. Эйфории не было, и уже давно, остатки душевного спокойствия истончались уже на подходах к Петербургу. От города к городу его встречали как победителя, как императора другой страны, его ждали приемы, расточительные улыбки, неискренние обещания и вопросы, на которые никто не ждал чистосердечных ответов.
Родина встречала его только как того, кто теперь должен был давать скорые ответы, совершать решительные поступки, и вершить судьбы. Но Александр не тянулся даже сделать что-то со своей, все чаще вспоминал отца, все больше передавал в руки Аракчеева, и принимал от Константина отречение от престола. Все шло своим чередом, держалось на силе инерции, на тех, заложенных прежде столпах. Они едва ли не рушились под собственным весом, но выстояли на прежней славе.
- Здесь решать уже не Вам, кому расстрел, кому ссылка, а кто отправится в монастырь. - Хотел бы не решать этого и Александр, но сейчас приходится вспомнить о долге. Первые, едва внятные ощущения беспокойства начинают одолевать мысли, и сначала все внешние признаки приходится прятать, а затем и отгонять сами мысли прочь. Ему, императору, сейчас необходимо не поддаваться эмоциям как никогда раньше.
Взгляд бегает по строчкам, буквы складываются в слова, но собрать все воедино разом не выходит; общая слабость, вкупе с потрясением оказываются сильнее внешнего самоконтроля и внутреннего опасения. Да, пожалуй - на последних строках первого же листа сдается, откладывает в сторону, и очень жалеет, что здесь нет выделенного места для бумаг и рукописей потенциальных заговорщиков. Не предусмотрел. Сцепив ладони в замок, слушает Пестеля, уже немного отстраненно, но в глаза смотрит внимательно. Ответа на вопросы император - все еще, даже здесь, в стороне от дел столицы, как он думал, но не от всего государства - он не увидит. Да и не ищет, собственно.
- Вы прибыли сюда, рассказать обо всем, прося при этом высылки за границу. - Старший Романов встает из-за стола, придвигает к краю стола, перебирает несколько листов, и наобум выхватывает один из них. Как и прежде, он игнорирует вопросы о решительных мерах, о примерах извне. - Я решительно не понимаю, какие цели Вы преследуете, если только уже план по уничтожению моей семьи не приведен в действие. - Польша - болезненный укол. При любом раскладе он уже понял, как и где был неправ.
Здесь и сейчас ему нужен Дибич. Благо, что Иван Иванович был здесь же, в Таганроге, и вскоре должен был вернуться. С ним уже будет куда сподручней принимать долгосрочное решение. - Я ознакомлюсь с...этим, - Кивает в сторону бумаг. - Позже. А сейчас, мне необходимо знать круг близких к вам лиц, и их местонахождение. - Чистая бумага, чернила, все здесь. Император обходит стол, подходит к двери, и отправляет за Дибичем.

+2

6

Сухой тон императора и его слова заставляют дернуться. Впрочем, Пестель рассматривал вариант, что его признание и покаяние не будут оценены так, как это планировалось изначально – со своей собственной судьбой смириться было проще, чем бы она не завершилась. Расстрел, так расстрел.
- Прежде, чем я начну, не откажите в просьбе, - это было единственно важным, единственно имеющим значение, - Моя семья, что проживает в Петербурге и мои братья, что несут службу в гвардии, они к этому отношения не имеют. Пообещайте, что каким бы не было Ваше решение, а их не тронут. Во всем этом только моя вина.
Полковник перевел взгляд с императора на вошедшего Дибича. В принципе, ему не было особого различия в том кому рассказывать о заговоре, до ушей Александра все равно донесут любую малейшую крупицу его показаний.

\\\

Пестель был готов к этому – к бесконечным допросам, идущими по кругу и с каждым новым повторенным вопросом пытающимся поймать его на не состыковках. Кажется, полковник никогда прежде столько не писал как сейчас, хотя в последние годы письменная работа занимала львиную долю его времени. Павел Иванович и сам не знал загоняет ли себя в ловушку, из которой не будет выхода ни ему, ни участникам восстания-которого-все-же-не-случилось. Пестелю выпал редкий шанс высказать все то, что копилось долгие годы. Даже если его участь будет незавидной, то, возможно, для России наконец-то наступят те перемены, о которых мечтали Южное и Северное общества, но так и не смогли придти к общему мнению.
Обращались с ним куда лучше, чем Пестель ожидал – кроме запертой двери и охране о его шатком положении ничего не напоминало. Дни тянулись мучительно долго, заставляя терзаться в безвестии и догадках, одна другой безумнее.  Наверняка весть о его визите к императору уже долетела не только до Малороссии, но и добралась уже до Петербурга, и теперь было неизвестно чего ждать от союзников.
«Бывших союзников».
Он мысленно одернул сам себя. А были ли они вообще когда-нибудь союзниками? Всегда какие-то недомолвки, споры, подозрения. Не стоит и гадать – за всеми именами, что звучали в этой комнате, незамедлительно был выслан приказ о задержании. Было ли до этого дело Павлу Ивановичу дело? Нет.
За его спиной скрипнула дверь, тяжелые шаги, несомненно принадлежат Дибичу. Пестель резко выдохнул прежде, чем обернуться. Этого дня он ждал, этого дня он боялся. Каким бы не стало решение императора, полковник смирится с тем, что с мечтами о монастыре или о загранице придется расстаться и сгинуть где-нибудь в сибирских рудниках. Главное, чтобы его слова заставили задуматься Александра. Пестель молча шел за Иваном Ивановичем к той же комнате, где прежде состоялась аудиенция, стараясь не гадать что его там может ждать.
- Государь, - он едва склонил голову. Трудно быть непочтительным с тем, у кого в руках находится его жизнь. Взгляд зацепился за знакомую зеленую папку с надписью «логарифмы». Наверняка «Русская правда» была прочитана от корки до корки и не единожды.

+4

7

За последние несколько дней государь, вопреки опасениям доктора, почувствовал себя все же лучше, и к счастью своей супруги слег в постель ненадолго. Правда, покоев он практически не покидал, оставляя свои мысли и свое самочувствие только себе. Вызывает к себе доверенных лиц: разговоры тихие, за закрытой дверью, и со стороны кажется, что император пытается успеть разрешить все с этими вновь открывшимися обстоятельствами. Обстоятельства допрашивали, без перегибов, содержали в не самых плохих условиях (некоторые предпочли бы ужесточения таковых) и стопка исписанной бумаги становилась все больше. Все возложено на Дибича, и, надо сказать, Иван Иванович отлично справляется.
Значит, сможет и дальше, когда получит полную самостоятельность.
После внеурочного визита доктора император, кажется, бледнеет еще больше, хотя чувствует себя вполне сносно. Подзывает к себе Елизавету Алексеевну, негромко говорит с ней, не дает развить спор, и выходит из комнаты первый; у него в планах еще одна беседа. Александр еще с утра запланировал его, по правде говоря. Но постоянно находились какие-то дела прежде; сейчас находить себе занятость не в чем. Александр передает слуге записку для Дибича, и выжидает обратно ответа еще немного.
Решений по семье арестованного никаких не было, да и не мыслил никто из тех, кто теперь знал об этом. Кто-то в окружении, правда, порывался было доказать государю, что для более эффективного расследования можно было бы привлечь представителя фамилии Павла Ивановича (или хотя бы просто шантаж), но смысла не нашли. Тот итак был более-менее сговорчив, и его слова так или иначе находили подкрепление. Сам император, бывало, пытался найти безмолвный ответ на страницах, испещрённых чужим почерком, зачем и отчего полковник принял это решение. Ни один из озвученных ответов его до сих пор не устраивал. Быть может, потому что находил в этом отголоски своего недавнего решения?..
- Проходите, не задерживайте Ивана Ивановича. - Все жесты выдают нетерпение, безупречное умение владеть собой его все-таки подводило после болезни. Пара глубоких вздохов; получше. Дверь закрывается, оставляя их тет-а-тет, но на лице не дрогнул и мускул.
- Вас наверняка интересует собственная судьба, Павел Иванович, и я могу это понять. Принимая во внимание то, что Вы сдались добровольно, и всю ту информацию, которую предоставили приговор может быть смягчен, и все-таки принимать решение было бы непросто. По счастью, принимать его не мне. - Качает головой и приподнимает ладонь, давая понять, что спорить и задавать вопросы здесь не получится. - Ваша работа впечатляет, - Кивок в сторону "Русской правды", с которой Александр Павлович и правда ознакомился самолично, правда, не столь внимательно как после него, - И, думаю, это замечу не только я. Жаль только... - что она еще и усугубляет положение.
Император более не желает своей маски. Неизбежное, что он игнорировал годами, на что ему указывали,  и с чем он столкнулся теперь, становится финальным аккордом.
- В скором времени Вас переправят в Петербург, где Вы и узнаете свой приговор. Не знаю, как скоро это случится, но имейте терпение. - У него самого такового в запасах уже не было.

+3

8

Отчасти Павел Иванович уже жалел о своем, не столь уж скоропалительном , решении поговорить с императором. Стоило, наверно, подать в отставку, бросить тайные общества и заговоры, скрыться в том же Дрездене или в монастыре – хотя вера для Пестеля все еще оставалась чем-то неизведанным, давно позабытым – позаботиться о себе самостоятельно, наплевав на желание раскрыть Александру глаза на происходящее в стране. Не вышло из него великого полководца, о чем так долго мечталось, не вышло и диктатора. И в то же время, хотелось для себя спасения и, одновременно, за прошедшие дни собственная шкура стала не так уж и важна: хотя Павел все еще продолжал надеяться на смягчение приговора, а то и на помилование.
Полковник поднимает взгляд на императора. Тот выглядит хуже, чем в их последнюю встречу – побледнел, осунулся, хотя все еще и не казался при смерти, как о том трубили газеты.  Может, он все же поспешил со своим решением, подстегнутый тревожными заголовками? Пути назад для Пестеля теперь не было, что бы не решил в итоге Александра: будь то казнь, ссылка или же, вдруг чудо,  перемены.
Он слушал Александра молча, не перебивая. Собственная судьба уже казалась не такой уж важной: хотелось услышать, что показания, разговоры и «Русская правда» возымели свой эффект и заставили таки задуматься, но тщетно – казалось, что ничего и не было, что император даже не удосужился ничего прочесть, передав всю работу Дибичу. Это злило, разочаровывало. Пестель и так явился в Таганрог как агнец на заклание, но его порыв не был оценен по достоинству. Что ж, теперь терять ему было нечего – слова про Петербург явно намекали на то, что ничем хорошим для полковника это все равно не закончится.
- Очень лестно от Вас слышать похвалу моему труду, но, - Павел смотрел в глаза императора, пытаясь как будто прочесть все то, что за ними скрывается, упрямо не отводя взгляда, - Но очень жаль, что мои слова не были услышаны. Не заставили задуматься, прислушаться, оглянуться по сторонам. Не вернули того императора, за которым я и сам в составе армии шел до самого Парижа, совершенно очарованный обещаниями новой жизни для России, - полковник глубоко вздохнул, - Я думал, что приехать в Таганрог меня подтолкнуло эгоистичное желание спастись, но теперь все больше понимаю, что на самом деле сюда меня привела тревога за государство, усилившаяся за последние годы.
Перед глазами само собой появился шпиль Петропавловской крепости, почему-то на фоне яркого оранжевого заката – места для преступников, которое он столько раз видел с набережной, но не мог представить себе казематов. В столице надеяться на комфорт не придется. Мысли снова переметнулись к отцу, который явно будет разбит участью старшего сына.  Пестель гордо вскинул голову, как будто бы эта перспектива совершенно его не пугала.
- Петербург, так Петербург, - возможно, удастся сбежать по дороге или же добраться до заветной капсулы с ядом, хотя теперь беречь было нечего: у Александра хватало листов бумаги, исписанных размашистым почерком, - Скорейшего выздоровления.

+2

9

Сложно вывести Романова из равновесия, и слова Пестеля, пусть и проходятся рядом с сердцем, и наверняка вспомнит какие-то из них еще не раз, но принимает их в свой адрес спокойно, почти равнодушно. Жаль только, совсем немного, что не сможет услышать другие стороны, и сопоставить. Те сообщники, насколько они все разом едины во мнении? В этом ключ предательства, в различных взглядах? Он в этом почти уверен, но... Но недаром все на откуп из раза в раз здесь он отдавал Ивану Ивановичу, не придется принимать дела, итак со всем уже ознакомлен заранее. Проблем возникнуть не должно.
- Вы много на себя берете, полковник Пестель. Ваши слова услышаны, и уже не только мной, а желание спасать (государство, разумеется) Вам стоило оставить еще в Париже. - Александр хорошо помнит то время, пусть и не разговаривает о нем. Рассадник недомолвок, эгоизма - его не в последнюю очередь - нерешительность и неумелость, которые шли с ними нога в ногу, возможно, тоже имели свой вес.
- Это лучшее решение, вы поймете. После. Благодарю. - Чуть улыбается Александр Павлович, пока Пестеля уже встречают у порога комнаты и уводят прочь. Пока это все происходит, смотрит было в сторону окон, и, подождав немного, выходит следом из комнаты. Его не должна беспокоить судьба человека, который был так неосторожно близок к заговору, который сам в этом признается, но...признаться, что-то он упускает,  и принимает чуть ближе, чем обычно позволяет маска. Их уже не так много, не как прежде - после заграничных походов словно разбились одна за одной, а сам император стал лишь памятником себе самому, за счет прежней славы.
Нынче все иначе, да и он сам, не желая никаких перемен, должен был предполагать - и предполагал верно. Он уже так близко к тому, чтобы называться лишь частным лицом, не обладая регалиями, как мечтал уже даже не последние месяцы; годы, но теперь уперто дрожат ладони, при мысли о завтрашнем дне. Как что-то менять, когда ты сам самый ярый противник всяких перемен, хочешь, чтобы все случилось без твоего участия, но переложить это ярмо ответственности решительно не на кого?
Возможно, природная склонность к театральности сыграла какую-то роль. Другой вариант найти довольно сложно. А вот поверенного человека, который все подготовит, и будет держать язык за зубами, не привлекая к себе внимание, он нашел еще в Петербурге. Неужели все так просто? Снова колеблется, инструкций к подобному ни у кого не было все-таки.

...Императором станет младший брат, Николай, в обход Константина. Это и его воля, и нежелание Константина, и череда событий, к которым не смог приготовиться (не захотел?) бывшийимператор, и узнает эту благую весть несколько позже. Не в столице, уже и не в Таганроге, но облегченно выдохнет, наконец, и поделится пришедшей в голову мыслью с женой. И старается не думать, какие решения будет принимать Николай, и как отличны они будут от его собственных.
Кто его знает, как повернется история.

+2


Вы здесь » 1825 | Союз Спасения » Архив эпизодов » Qui peut le juger?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно