Наши войска заняли Париж. Россия стала первой державой мира. Теперь всё кажется возможным. Молодые победители, гвардейские офицеры, уверены, что равенство и свобода наступят — здесь и сейчас. Ради этого они готовы принести в жертву всё — положение, богатство, любовь, жизнь… и саму страну.
1825 год, конец Золотого века России. Империю, мощи которой нет равных, сотрясает попытка военного переворота. Мир меняется стремительно и навсегда...


ЖАНЕТТА ГРУДЗИНСКАЯ ПИШЕТ:
“С неделю назад Грудзинская верит в происходящее меньше прочих, раз — а то и два — теряет самообладание. Невозможно. Не верит. Ни с кем не хочется говорить, в то время как от количества советов начинает до невозможного болеть голова. Ссылаясь на это, старается почаще оставаться в одиночестве, а значит тишине, нарушаемой разве что разговорами где-то в ближайших комнатах. Советы благополучно оставались там же на какое-то время. Всё равно на следующее утро будет привычный уклад, ничего такого. Самообладание вернется уже за завтраком.”
[читать далее]

1825 | Союз Спасения

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » 1825 | Союз Спасения » Эпизоды » Помолись обо мне, мой друг...


Помолись обо мне, мой друг...

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Всё, кроме любви, вся наша жизнь так далеко.
Я, я — не один, но без Тебя просто никто.

https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/2f/3/279487.png
ПОМОЛИСЬ ОБО МНЕ, МОЙ ДРУГ...
Ганна Астапенкова, Сергей Муравьёв-Апостол
Хомутец; 20 декабря 1825; PG-13
http://www.pichome.ru/images/2015/08/31/3FqWcfL.png
Помолись обо мне, мой друг,
Помолись, когда я в дороге,
Чтобы где-то когда-то вдруг
Я совсем не забыл о Боге.
До восстания Черниговского пехотного полка остаются считанные дни. Император Александр I умер в Таганроге, эти вести уже дошли до Малороссии. В Тульчине арестован Пестель, но в Василькове об этом ничего не знают. У Сергея предчувствие надвигающейся грозы. Он приезжает в Хомутец, чтобы увидеть Ганну и мальчиков, даже не подозревая, что это их последняя встреча.

+2

2

На склоне дня не удержать рукой
Предчувствие, надежду и покой.

[indent] Предчувствия... Предчувствия — это только лишь суеверие, когда сердце полно Верой, то в нем не рождается сомнений. Так отчего же он ходит мрачнее тучи уже который день? Когда в конце ноября внезапно прилетели вести о кончине императора, Сергей понял, что теперь что-то будет, что-то непременно случится. Это как зажженный фитилёк, который в итоге должен подорвать бомбу. Он ждал весточки от Павла Ивановича, но тот упорно молчал, а сердце от этого только сильнее сжималось и было невыносимо терпеть эту муку полного неведения и незнания, что делать и как быть дальше.
[indent] Стоит ли теперь попытаться начать восстание на юге, как он и хотел? Матвей, рыдая, просил застрелиться, чтобы не потянуть за собой остальных людей. Может... Может, и прав он был? Но разве достойно офицера снимать с себя ответственность перед людьми, которые тебе верят? Разве достойно верующего покушаться на жизнь, которую дал тебе Всевышний? И то, и другое было для Сергея священным. Но стоит ли... Стоит ли дерзновенно рискнуть и поставить на карту всё ради приобретения призрачной мечты? Намерение — вот единственное, что определяет виновность. Действия как действия ничего не доказывают, так как можно сделать много зла с самыми чистыми в мире намерениями и произвести величайшее добро с намерениями совершенно превратными. А намерения у него были самыми благими. Так простятся ли прегрешения, если цель у тебя праведная?
[indent] В полном душевном раздоре с самим собой подполковник Муравьёв велел брату своему Матвею ехать в Любар к Артамону, пообещав присоединиться позже. Сам же он знал, куда направиться. Хотелось забыться, хотя бы на несколько часов. Хотелось поговорить и, может, даже не быть сильным и мужественным, не быть героем, а просто быть собой. Просто быть.
[indent] Он ехал к НЕЙ и знал, что не прогонит прочь. Он ехал, чтобы согреться на короткие мгновения и чтобы... проститься навсегда. Сергей знал, что если выйдет за порог этого дома, то больше никогда уже туда не вернется. По крайней мере живым. Это... так странно. Он уже решился перейти свой личный Рубикон, но еще отчего-то медлил, словно ждал какого-то знака свыше, а его всё не было и не было. Это отнимало решимость и взращивало в груди ненужные сомнения. Не думать. Больше всего нужно было именно это.
[indent] Сергей Иванович спешился у дверей отцовского дома в Хомутце. Он не был ему родным, но эти стены помнили его самого, его шаги, звук его голоса. После того, как он уйдет, только это и останется — память. Но если бы стены могли говорить! Наверное, лишь они видели его таким, какой он был на самом деле — сомневающимся, желающим объять необъятное и бесконечно одиноким.
[indent] Сергей ворвался в дом без стука. Он знал, что дверь открыта, и его всегда будут рады здесь видеть, несмотря ни на что. У них с Ганной были странные отношения. Если они вовсе были. Это было что-то такое неуловимое на уровне простого обывателя. Духовная близость? Он дворянин, подполковник, она дочь простого кузнеца в Василькове. Между ними не было жеманного кокетства, фальшивых комплиментов и заигрываний. Они притягивали друг друга со времени первой встречи, и это было честно. Он никогда не давал ей обещаний, не клялся в вечной любви и верности, не заверял в своем исключительном расположении... Им просто было хорошо рядом. Неважно сколько — минуту, час, день, месяц... Если ему нужно было уйти, он уходил, и его никто не пытался удержать. Если он возвращался вновь, ему были рады. Наверное, именно это отсутствие пустых условностей, принятых в свете, и заставляло Сергея вновь и вновь оказываться рядом с Ганной.
[indent]  На улице было уже довольно темно, но в доме было не слишком много света. Вероятно, обитатели имения уже готовились ко сну. Что ж, лишние расспросы Сергею сейчас точно были не нужны. Ганна лишь оглядела его с ног до головы, когда подполковник Муравьёв порывисто распахнул дверь и упал в высокое кресло, не снимая даже шинели. Она не бросилась ему на шею, не задала никаких глупых вопросов, и за это Сергей был очень благодарен. В воздухе висела тишина и ощущение спокойствия, словно он вышел ненадолго на прогулку и вновь вернулся, хотя Сергей Иванович не бывал в этом доме с осени. Он закрыл глаза и на какое-то время провалился в свои мысли. Женщина не торопила, зная, что заговорит, когда сам захочет. Наконец, Сергей словно бы очнулся ото сна, встал с кресла, снимая шинель и кидая ее прямо на ковер гостиной. Он вернулся в кресло и долго-долго смотрел на Ганну немигающим взглядом, словно решаясь на что-то.
[indent] — Скорее всего, я пришел попрощаться, — наконец, тихо проговорил он,— Нет, я никуда не уезжаю... — Сергей поморщился; слова, вертевшиеся на языке обжигали, — Просто я скоро умру.
[indent]  Вот так спокойно. Без лишних пояснений и сантиментов. Он решился сказать и сказал. Вряд ли так начинают разговор с женщиной. Тем более с женщиной, которая родила тебе детей. Но ведь и эти отношения не были похожи на привычные, общепринятые. По отношению к Ганне было бы нечестным пытаться скрыть существующее положение вещей. А ложь Сергей не принимал ни в каких проявлениях. Она была противна самой его природе. Поэтому он решил, что эта женщина должна знать, что его ждет. Понять или нет — это совсем другое, просто знать. Теперь она знала. Он выдохнул и вновь устало прикрыл глаза.

+3

3

Ганна, проверив, что мальчики спят в своих кроватках, сидела с рукоделием за столом.

Уже был поздний час, все отужинали и разошлись на покой.

Неожиданный приезд молодого барина в имение вызвало суету среди немногочисленной прислуги, жившей в доме. А он, виновник этой суеты, так и сел в кресло, так и не сняв шинели.

Она молча отложила пяльцы, в которых уже по канве прослеживался рисунок, и сложив руки на коленях замерла, сама не зная в ожидании
чего.

Он соскучился и приехал к ней? Несмелая улыбка коснулась ее губ. Ей приятно было видеть Сережу, даже если он просто проездом чтобы увидеть ее и детей. А что не снял шинели, так то с дороги уставший. Дороги, поди, все замело и дорога – сущее наказание ездокам и лошадям.

- Попрощаться? – тихо прошептала она вслед за словами Сережи, ошеломленная услышанным.  Война? – мелькнула мысль, а он, словно услышав или угадав ее мысли, сказал, что никуда не едет. И только-только отлегло у нее от сердца, как прозвучали новые слова, в которые она отказывалась верить.

- Ты болен? Но чем? Сережа, может доктор ошибся!

Ошибся! Конечно, ошибся. Сердце стучало так, словно она в жаркий полдень спешно подымалась в горку. Чтобы по-бабьи не разреветься, Ганна прикусила губу. Больно. Почти до крови.

Бесполезно. Слезы текли сами по себе и чтобы скрыть их, Ганна спешно отошла к окну. Там, прижавшись лбом к холодному стеклу, было проще позволить слезам течь по щекам. Утерев из ладонью, Ганна наконец обернулась к Сереже.

- Это точно? И ты приехал проститься и благословить ребят?

Смерть это не что-то такое страшное. Это коснется каждого рано или поздно. Тяжело терять малых деток, тяжко прощаться со стариками, прожившими свой век. Год назад не стало ее матери. Та просто пришла с огорода, выпила холодной воды, легла на лавку и более не встала. Отец теперь живет один. Старшая сноха ходит смотреть за хозяйством.

Но вот так, чтобы молодой мужчина спокойно говорил, что скоро умрет? Горе горюшко, лихо лихое. А может, минует беда? Господь то милостив, не позволит деткам остаться сиротками.

Ганна так и стояла у окна, подперев одну щеку рукой, закусив губу и часто моргая, чтобы скрыть слезы. Глупо плакать. Вот его бы сестры не плакали. Они же барышни, дворянки. Эх, да куда ей ровняться то…

+2


Вы здесь » 1825 | Союз Спасения » Эпизоды » Помолись обо мне, мой друг...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно