Наши войска заняли Париж. Россия стала первой державой мира. Теперь всё кажется возможным. Молодые победители, гвардейские офицеры, уверены, что равенство и свобода наступят — здесь и сейчас. Ради этого они готовы принести в жертву всё — положение, богатство, любовь, жизнь… и саму страну.
1825 год, конец Золотого века России. Империю, мощи которой нет равных, сотрясает попытка военного переворота. Мир меняется стремительно и навсегда...


ЖАНЕТТА ГРУДЗИНСКАЯ ПИШЕТ:
“С неделю назад Грудзинская верит в происходящее меньше прочих, раз — а то и два — теряет самообладание. Невозможно. Не верит. Ни с кем не хочется говорить, в то время как от количества советов начинает до невозможного болеть голова. Ссылаясь на это, старается почаще оставаться в одиночестве, а значит тишине, нарушаемой разве что разговорами где-то в ближайших комнатах. Советы благополучно оставались там же на какое-то время. Всё равно на следующее утро будет привычный уклад, ничего такого. Самообладание вернется уже за завтраком.”
[читать далее]

1825 | Союз Спасения

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



жить дальше

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

На войне все средства хороши.
https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/2f/103/692705.gif https://forumupload.ru/uploads/001a/c7/2f/103/991412.gif
ЖИТЬ ДАЛЬШЕ
Мария Волконская & Жанетта Грудзинская
Польша; зима 1826 года; G
http://www.pichome.ru/images/2015/08/31/3FqWcfL.png
Никогда не знаешь, кто в минуту нужды займет твою сторону и протянет руку помощи.

+3

2

К ноябрю заметно похолодало. Мария Николаевна который раз пожалела о том, что среди его родни нет сочувствующих. К кому либо обратиться за помощью она не могла. Разве что - Екатерина, ведь ее муж, Михаил Федорович Орлов, тоже был декабристом. Но Мария даже не знала, удалось ли ее сестре и Михаилу Федоровичу спастись. Что до остальной семьи Марии, то и говорить было нечего - все они были роялисты, а papa даже требовал развода с Сергеем Григорьевичем, когда узнал, в чем он замешен. Иметь зятя - государственного преступника, он не хотел. Должно быть, такого же мнения он был и про Михаила Федоровича, но об этом Мария не знала.
Все произошло слишком стремительно. Едва Мария Николаевна узнала, что Сергея Григорьевича арестовали, она, едва отойдя от родов, отправилась в Санкт-Петербург. Там, с помощью брата Михаила Федоровича, Мария Николаевна сыскала возможность встретиться в крепости со своим мужем. И уже готова была поддаться отчаянию, если бы не случайная встреча с Густавом Олизаром в Санкт-Петербурге.
В тот момент Мари казалось, что она на грани отчаяния. Она не знала, что делать, но была твердо уверена, что должна как-то помочь Сергею. Княгиня Волконская искренне была убеждена в том, чтобы подобные обвинения, вынесенные заговорщикам, было выдвинуты лишь из-за трусости нынешнего царя. Николай Павлович увидел какая сила была собрана мятежниками, он понимал, что они действительно могут взять власть в свои руки, и тогда бы всю семью Романовых ждал очень тяжелый конец. Нет, не всю. Мария Николаевна слышала как-то от мужа, как тот говорил, что только Константин Павлович мог бы быть настоящим царем, а его брат - лишь его жалкое подобие, которое не может принять никакого верного решения, потакая придворным советчикам. Но чтобы не считала сама Мария или же Сергей, на их положение это никак не влияло. Сергей Григорьевич был арестован и ждал своего приговора, а Мария Николаевна бродила по Петербургу в поиске людей, которые могли бы хоть как-то помочь ей и Сергею. Она уже продала все свои драгоценности, которые имела с собой, погасила долги мужа, и теперь только вынуждена была ждать, проводя томительные часы в доме своей свекрови - Александры Николаевны Волконской. Александра Николаевна крайне волновалась о судьбе сына, но сама пойти на свидание в тюрьму не могла, боялась, что это ей не по силам и там ей сделается дурно. Однако, она всякий раз убеждала Марию Николаевну, что та должна помочь ее сыну. Мари и сама хотела это сделать, но как - она не знала.
Спасение пришло в лице Густава Олизара, которого привела в дом Александры Николаевны Софья Григорьевна, старшая сестра Сергея Григорьевича. Женщиной она была весьма дальновидной, но Марии она казалась чересчур скучной, хотя Сергей Григорьевич обожал свою сестру, и Софья отвечала ему тем же. Мария Николаевна не могла поверить своим глазам, когда увидела своего бывшего возлюбленного. После того, как papa отказал Густаву, они больше не виделись. Но, как оказалось, Густавом не руководила обида. Наоборот, он, имея дружбу с Софье Григорьевной, хотел помочь Сергею Григорьевичу. Густав рассказал о том, что в Польше есть не мало людей, которые до сих пор поддерживают мятежников и согласны с тем, что царем должен стать Константин Павлович. Один из таких и был сам Густав Олизар, и теперь он бы хотел помочь некоторым другим бунтовщикам. Возможно это было сделать через доверенных людей, которые готовы были подменить документы так, чтобы из Петропавловской крепости вывезли нескольких человек, в том числе и Сергея Григорьевича, под чужими именами. Но надолго оставаться в Санкт-Петербурге было нельзя, обман раскроется довольно скоро, и преступников начнут искать, как и тех, кто помогал им бежать. Но укрытие можно будет найти в Польше, получив расположение Жанетты Грудзинской.
Побег был устроен в начале июля, за несколько дней до вынесения приговора. По задумке Густава Олизара Мария Николаевна и Сергей Григорьевич должны были бежать в Киевскую губернию, где у него в масонских ложах еще были друзья. Что произошло с другими сбежавшими преступниками, в том числе, с Михаилом Федоровичем Орловым и Сергеем Петровичем Трубецким, ровно как и с их женами, Мария Николаевна не знала. Густав говорил, что они тоже должны прибыть в Польшу, но иным путем.
В Киевской губернии Мария Николаевна и Сергей Григорьевич были до осени 1826 года, и лишь затем пришло письмо от Олизара, что можно отправляться в Польшу, что путь этот безопасен, и совсем скоро они окажутся в стану тех, кто поддерживал заговорщиков прошлой зимой и поддерживает до сих пор. Мария не уставала молиться за это проведение, ведь до них дошли новости, что стало с большинством мятежников - одних повесили, других - сослали в Сибирь.
В Польшу Мария Николаевна прибыла вместе с мужем в конце ноября. Густав Олизар через своих знакомых позаботился о квартире в доходном доме, но посоветовал без надобности Сергею Григорьевичу все же не показываться на людях, поэтому на встречу с Жанеттой Грудзинской должна была отправиться княгиня Волконская. О встрече Густав позаботился заранее, явившись к княгине Лович утром этого же дня и сообщив, что княгиня Волконская хочет ее видеть.

+3

3

Она слышит одно и то же словосочетание в свой адрес каждый божий день, меняется только контекст, и иногда слова облачаются в другие формы. "Жанетта Антоновна, Ваш супруг/дражайший Константин Павлович/его в ы с о ч е с т в о" и далее по списку, сейчас уже реже, но лишь год назад княгиня Лович слушала однотипные вопросы, которые должны были удовлетворить чужое любопытство. Ожидаемо, она от этого не в восторге; раздраженно вдыхает, но на выдохе лишь навешивает легкую улыбку и расправляет плечи. Конечно, вы все в ужасе оттого, что происходит в Петербурге. Разумеется, вам хочется реакции так и несостоявшегося наследника на смерть одного брата и на все это карнавальное колесо вокруг другого. Рано или поздно это исчерпает себя, но лишь затем, чтобы вновь дать знать о себе уже летом. Снова звучат уже привычные судачества, но вопросов, обращенных уже к ней на порядок меньше. Тем лучше, потому как ответов она все равно не найдет. Или, если быть точной, они совсем не те, что от нее хотели бы ожидать.

Нет желания обсуждать. Она скорее предпочла бы то, чтобы высший свет перебрал уже, наконец, косточки событиям прошедшего декабря и оставил в стороне, забыл и нашел для себя новое развлечение, как это обычно бывает. Надо сказать, так и случилось; слушок о новом романе, новые назначения и ряд перестановок, время все стирает, создает что-то новое, подобно морозным узорам, которые расцветали на окне каждый день чуть иначе, чем в прошлый. И пусть в салонах эта тема поднималась, Жанетта благополучно ее пропускала, чтобы оставить размышления себе.

С небезызвестным дражайшим супругом тоже это обсуждали, конечно. Так или иначе после она касалась его ладони, мягко заверяя в чем-то и, если уж на то действительно была необходимость,  переводила такую непривычную тему, которая крутилась вокруг его семьи. Братьев. Кто-нибудь да мог бы кичиться столь близким расположением такого семейного древа.

Был еще один собеседник, доверия к которому было не в пример меньше, но знакомство с которым принесло потенциальную встречу. Она согласилась. Чтобы...чтобы что? Открыто покровительствовать? Уличением в поддержке заговорщиков никого особо не удивишь, и никто не станет. Нет, все-таки сама пока точно не понимает. Но все сворачивать обратно уже не станет, тем более что согласие на личную встречу дала без промедления, недрогнувшей рукой оставила подпись после лаконичного ответа. Что вообще Грудзинская знает о княгине, с которой собирается на встречу, действительно знает?
(По крайней мере, не придется кардинально менять сложившееся мнение, если оно условно.)

Принимать в своем доме кажется слишком неправильным, поэтому в качестве места встречи ставка на нейтральность от таких же сочувствующих. Тем не менее, извечная невозмутимость дает трещину; в экипаже то и дело поправляет то прическу, то подцепляет край перчаток. За недолгое время в дороге она уже полностью берет себя в руки, закрывает ненадолго глаза, и мысли сейчас не вертятся вокруг предстоящей встречи. Думает о семье, думает о сестре, Антуанетте, которая должна была нанести визит в начале следующей недели. Она писала старшей сестре письма, полные, как ей самой казалось, загадочности и интриги. Рассказывать что-то посредством письма, не видя живой реакции ей стало уже скучно.

А еще ей в последнее время постоянно не дает покоя...

Приехали. Как скоро.

Выйти из экипажа, спокойно осмотреться по сторонам. Подняться к дверям, кивнуть вместо приветствия человеку, который вышел встречать Жанетту Антоновну; уже виделись этим же утром, да и с ним не до бесед сейчас, возможно, после. Она уже изъявляла желание о приватной беседе, и сейчас только напоминает об этом с легкой улыбкой.

- Вы искали встречи со мной. - Она сама, признаться, тоже ждала этой встречи, иначе так бы и не решилась. Когда краткий обмен приветствиями завершен, Жанетта садится в кресло, жестом приглашая занять свободное место напротив. - Как вы добрались? - Побег, если быть точными. Но слово никак не ложится на речь, хотя и продолжает витать в воздухе. Должно быть, это непросто, так оставить все позади и хвататься за единственный шанс, который еще и может отпасть.

Смогла бы она сама так? Представлять странно, примерять на себя чужую роль - тоже.

+3

4

Марии Николаевне казалось, что она никак не может надышаться. Воздух земель Польши казался ей свободным. Будто бы вовсе не ее муж был в застенках не один месяц, а она сама. Она уже много раз благодарила Густава Олизара за то, что он принимал такое участие в их с Сергеем Григорьевичем судьбе. Не смотря на то, что было между ними прежде, Густав повел себя очень благородно. Так, по крайней мере, казалось самой Мари. Как только они прибыли в Польшу, и Густав договорился о встречи с княгиней Лович, он сообщил, что его ждут дела, которые не терпят никаких отлагательств, и, должно быть, он скоро уедет. Из того немного, что смогла узнать Мария, пока Густав Олизар бывал у них на квартире в доходном доме, сам он находился в опальном положении в России. Правда, ему повезло чуть больше, чем тем, кого ждала Петропавловская крепость. Олизара несколько раз пытались арестовать, но всякий раз вынуждены были отпускать его. Никаких прямых улик у них против Густава Олизара не было, и, все же, ему приходилось быть осторожным. Улик не было просто потому, что их не смогли найти.
Поэтому Густав Олизар и не смог оставаться так долго на одном месте, хотя пообещал, что в Польше их хватиться не должно, если они не будут покидать приделы Польши. Искать Сергея Григорьевича, конечно, будут, но здесь было много друзей, которые готовы были поддержать восставших против российского императора и считающих, что следующим Императором должен стать ни кто иной, как Константин Павлович. Например, одним из таких друзей и сочувствующих был хозяин доходного дома, который относился к Сергею Григорьевичу с уважением, и как казалось Марии Николаевне, даже симпатией.
Когда Густав Олизар сообщил о месте встречи с княгиней Лович, Мария Николаевна стала готовиться к встрече с женой Константина Павловича. Ни дорогих нарядов, ни украшений у дочери генерала Раевского не было. Большую часть она продала еще в Петербурге, оставшуюся - в Киеве. Теперь ее гардероб был просто и неприхотлив, ведь им с Сергеем Григорьевичем нужны были средства, чтобы жить в опале. И все же Мария Николаевна часто повторяла про себя, что она готова принять эту жизнь, ведь Сергей был здесь, рядом с ней. Он был жив и был на свободе. Сейчас это было самое главное.
Мария Николаевна надела простое темное платье, которое было лишено всяких изыск и украшений, но все в ней по-прежнему выдавало княгиню: и то, как она держала голову, и то, как она сидела, и то, как говорила. Мария Николаевна надеялась, что ее титул станет одним из тех оснований, почему ее сможет принять Жанетта Антоновна. Мария уже успела узнать, что среди сочувствующих восставших в Польше было не мало дворян. Многие из них действительно считали, что Императором должен был стать Константин Павлович. Правда, в отличии от тех дворян, что жили в Санкт-Петербурге, открыто они это не высказывали, зато всегда готовы были помочь тем, кто разделяет с ними их идеи.
Такое участие сочувствующих позволило Густаву Олизару договориться о встречи княгини Лович и княгини Волконской в одном из домов сочувствующих дворян. Густав Олизар сопровождал Марию Николаевну, затем попросил хозяина дома проводить ее в одну из гостиных, когда сам отправился встречать Жанетту Антоновну.
Время стало тянуться бесконечно в ожидании супруги Константина Павловича. Мария не смогла усидеть в мягком кресле, оттого резко встала и заходила по гостиной, нервно обхватывая себя руками. Что их ждало впереди? Вечные скитания? Мария Николаевна надеялась, что они смогут навсегда уехать за границу. Может быть, Лондон или Париж станет для них новым домом. Но для этого надо заручиться помощи Жанетты Антоновны.
- Добрый день, княгиня, - Мария Николаевна поклонилась. Как странно, эта женщина могла бы быть императрицей. Вместо этого про нее многие говорят, что именно из-за нее Константин Павлович отрекся от престола. Но Мария Николаевна, как женщина, как любящая женщина прекрасно понимала, что такое взаимное чувство, и оно дороже всего. - Я благодарю вас, что вы решились на это встречу со мной. - Она присела в поклоне. чтобы хоть как-то унять дрожь в руках, взявшуюся неизвестно откуда. - Путешествие было не таким тяжелым, благодаря нашим друзьям. Господин Олизар проявил большее участие во всем... этом.
Она едва не сказала "побеге", но вовремя осеклась.

+2

5

За годы брака Жанетта в полной мере начинает ценить еще один аспект _новой_ жизни - уединенность. Итак от природы не самая ярая поклонница увеселительных программ, которые подчас начинались с послеобеденного времени и плавно перетекали чуть не в следующий день, теперь позволяла себе периодически пропускать подобное. И находила в лице Константина поддержку, что радовало и того больше. За последние месяцы и вовсе к лучшему было свести все подобные мероприятия к минимуму, и, к счастью, лишних вопросов никто не задавал. Разве что матушка в очередном письме недвусмысленно намекала, что лучше бы старшей дочери как-то обозначиться на горизонте, и немного сбавить градус накала тех вопросов, которыми изобиловал каждый салон. Какое-то время спустя Жанетта так и поступила. Не сказать, чтобы разом помогло, но через какое-то время принесло свои плоды.

Что ей привнесет в жизнь нынешнее решение, пока неизвестно. "Ничего хорошего", должна бы сулить предусмотрительность. Иногда Грудзинская её старательно игнорировала и поступала вопреки, как в вопросе брака годы назад. Вот только тогда решалась бы исключительно ее собственная судьба, никак не затрагивая сторонние. Если только отказ...

Несостоявшаяся великая княгиня. Так подумать - а долго раздумывать и не придется - это ей и не нужно было вовсе. Пусть сколько угодно эта тема поднималась на злобу дня, пусть говорили что заблагорассудится, она действительно полюбила и любит до сих пор, а не считала, как скоро состояние Константина Павловича пойдет на покрытие долгов матери и отчима. Он мог решить все простым росчерком пера; как после также решал то, что не отправится на родину. Как и его младший брат, который продолжал вершить судьбы. Странно думать о подобном, но ловит себя на схожей мысли Жанетта не в первый раз. Невольно сравнивает, пусть и будет отрицать при первой возможности.

Нет, теперь не о том вовсе необходимо думать княгине Лович. События минувшей зимы, когда (и в этом не признается) ждала каждого ответа и слушала краткие пересказы за шитьем, больше их не затронут. Остаются лишь такие тени, как сейчас напротив нее, и Жанетта поднимает взгляд вновь, чтобы еще посмотреть на Марию Волконскую. Что в ее взгляде: опасение, нетерпение, надежда? Или простая усталость после всех выпавших на долю четы Волконских испытаний, которых будет еще немало? А в том сомневаться не приходится. Нельзя не посочувствовать.

- Нет нужды - я сама, признаться, желала этой встречи. - Жанетта чуть улыбается ободряюще, когда появляется обитатель дома. - Велите подать чай, - От внимания не укроется тщательно скрываемая усталость, о которой, чтобы не смущать, предпочитает не спрашивать слишком много. - Вашей семье повезло с друзьями.- Смотрит внимательно; думает, хочет ли знать тех самых друзей и их дальнейшую судьбу. Как величайшую ценность, их передали сюда, в Польшу. Но, как она знала, не только их двоих. - Вы ведь не одни отправились сюда, но прибыли прежде остальных, верно?

Всего раз приходилось слышать их имена до этого, а более в разговоре не упоминались. Есть вероятность, что их уже переправили в Европу, решив не сообщать об этом кому-то еще, и сюда попали лишь Волконские. Может и к лучшему, собирать всех разом в одном месте может и удобно, но небезопасно для тех, кого собирать.

-  Польша - это окончательная точка вашего пути? - Спрашивает ровно, спокойно, и меньше всего хочет, чтобы беседа походила на допрос. Не любопытства ради - живой интерес с перспективой посильной помощи. Правда, какой именно, сама пока точно не скажет, но озадачится вопросом, когда узнает детали. Это не должно быть проблемой. А, поднимая вопрос о воспитании, это был её, Жанетты Антоновны, долг - протянуть руку помощи попавшему в беду. Но пока что это только вопрос времени.
Времени, которым может спокойно распоряжаться и располагать, непозволительная все-таки роскошь. Жанетта всегда может взять минуту на раздумья, передышку, даже сейчас могла бы спокойно уйти по необходимости и отправить новую весточку лишь через неделю или две.

+2

6

Мария Николаевна кивнула, благодаря Жанетту Антоновну за прием. Она никогда не видела ее прежде, но была наслышана о ней, как любой, кто знал о ее венценосном муже. В столице Российской Империи про Константина Павловича говорили очень много. Особенно после последних событий. Было не мало людей, кто поддерживал восставших офицеров и солдат, было не мало людей, кто действительно верил, что императором должен стать Константин Павлович, как следующий сын после Александра Романова. Мария Николаевна была уверена, что не так много людей знали истинную причину, почему Константин Павлович не может быть Императором.
И вот теперь эта причина стояла сейчас перед Марией. Волконская улыбнулась собственным мыслям: Константин Павлович и Жанетта Антоновна виделись ей очень сильными и смелыми людьми, которые ради любви пренебрегли даже властью. Ведь власть - это то, что пьянит ума многих людей. Но Константин Павлович рассудил иначе. По всему выходило, что ради Жанетты Антоновны он готов был на многое. Так и она. Еще недавно Мари казалось, что она никогда не примериться с решением отца о замужестве с князем Сергеем Волконским, то теперь Мария Николаевна и сама была готова сделать все, чтобы помочь своему мужу. Она практически оборвала все связи со своей семьей, пустилась в бега вместе с кем, кого все считали преступником. На все это Мария Николаевна была согласна, лишь бы спасти Сергея Григорьевича от тюрьмы и приговора, который может оказаться смертельным. Шурин Марии Николаевны, князь Петр Волконский, однажды заехал за ней, чтобы вести к себе обедать и дорогой спросил:
"Уверены ли вы в том, что вернетесь?"
"Я и не желаю возвращаться, разве лишь с Сергеем, но, Бога ради, не говорите этого моему отцу", - ответила тогда Мария Николаевна.
- Кто мы без друзей? - Спросила Мария Николаевна продолжая тепло улыбаться. - Жанетта Антоновна, поверьте мне, из тех, кто сейчас находиться в Санкт-Петербурге, не мало людей, которые по-прежнему считают, что Николай Павлович - это узурпатор, занявший трон силой, убедив в этом Сенат. Многие по-прежнему верят, что восставшие были правы, требуя Конституции. Вот Пестель, несчастный Павел Иванович, разве зла он желал? Разве зла он хотел?
Мария Николаевна вздохнула, вспоминая, что произошло с пятью мятежниками. Они были приговорены к смерти через повешение, будто бы были простыми крестьянами. Им не только не дали достойно жить, но и не позволили достойно умереть.
- Нет, не одни, - покачала головой Мария Николаевна, отводя взгляд. Изредка она думала о тех, кто также пустились в бега вместе с ними. Но чаще всего мысли о собственной судьбе вытесняли мысли о других несчастных. Она даже заставляла себя не думать о своей сестре Екатерине Орловой, муж которой тоже, как и Сергей Григорьевич, считался государственным преступником. - Но быть вместе долго мы не могли и вынуждены расстаться. Мы с Сергеем Григорьевичем отправились в Киевскую губернию. Нам нас уже ждали друзья из масонских лож. Вы, я думаю, знаете, что эти люди очень верны своим идеалам и редко кто из них кто пойдет против своих слов и обещаний. Наши друзья говорили о том, что другие тоже должны прибыть в Польшу, но иным путем. Но где они, я не знаю.
В этот момент принесли чай. Мария Николаевна поблагодарила, отпевая чай и добавила:
- Жанетта Антоновна, простите, что Сергей Григорьевич не смог приехать к вам вместе со мной. Безусловно, он бы хотел лично поблагодарить вас, но вы же знаете, что даже это может быть опасно. Наверное, нас действительно уже ищут, и долго оставаться в Польше мы не сможем. Самое главное сейчас попасть в Европу. У Сергея Григорьевича есть друзья в Париже и, должно быть, мы отправимся туда. Как только, мы сможем оказаться в Европе, весь этот ужас закончится.
Мария Николаевна покачала головой.
- Милая Жанетта Антоновна, скажите мне, разве справедливо все это? Я не говорю про Николая Павловича. Не мне судить о том, достойный ли он правитель, для этого есть более образованные люди. Я про жизни людей. Ведь это офицеры: те, кто не жалел своих жизней в войне с Наполеоном, те, чей род уже ни раз доказал, что они верно служат Российской Империи.

+2

7

Жанетта обожает своего супруга. Это не было секретом для её семьи, их немногочисленного более-менее близкого круга общения, с которыми они периодически виделись, и уж точно понимала вся прислуга в доме, если только не были одновременно слепы и глухи. Она более всего ценит его компанию даже во время простого чаепития в пределах их же дома. То, что этот брак всё-таки состоялся не кажется божественным провидением, учитывая, сколько усилий и участия с разных сторон затребовал. И, после всех клятв и согласно им, она была готова быть рядом, стать опорой - и являлась ею. Речи о том, чтобы Константин отправлялся в далёкую, чуждую столицу, никогда не было.

Когда Лович была еще невестой великого князя Константина Павловича, она обещала себе самой, что за его спиной не станет, подобно матушке, плести интриги любого рода. И где она сейчас? Впрочем, интригой это и не назвать, положа руку на сердце. Желание услышать все возможные стороны? Впрочем, одна ей так и останется недоступной, что к лучшему, что оставляет ей эту завесу тайны и возможность признать правоту заочно. Иначе где вообще найти ту точку опоры, чтобы не сомневаться во всём, что окружает? Во всех, кто окружает.

- Я не хочу - и не стану - судить о поступках своего деверя. Ни одного из них. - Ситуация, сложившаяся после смерти Александра Павловича в определенных кругах суждения ложилась и на его плечи тоже. И если где-то в обсуждениях фигуру почившего императора обходили стороной, зная немногим больше, она могла позволить себе чуть более резкие суждения. Но не станет. - Даже в таком ключе, в каком говорите Вы. Не думаю, что хоть кто-то вообще желал бы зла и желает сейчас. Но я сожалею о том исходе, к которому они так или иначе привели. Мало...кто станет ставить под сомнение благородство этих людей, кто-то оправдает и их помыслы. - Будет и мнение, что это не более чем szaleni ludzie. Жанетта при одной мысли морщится было, поправляя юбки, чтобы сесть чуть ближе, но голос все равно звучит чуть громче.

- Я и не ждала встречи с вами и супругом разом, будьте покойны. Лучше бы Сергею Григорьевичу вообще не попадаться на глаза даже прислуге. Но, прежде чем случится ваше путешествие, мне бы хотелось также помочь Вам лично. Возможно, могут понадобиться какие-то вещи... Не отказываетесь, вы ничем себя не обяжете, а меня не обремените. Вечером я отправлю к вам кого-нибудь. - Вряд ли у неё было время в Петербурге паковать вещи, а сейчас Олизар мог снабдить чем-то, что не первая необходимость. А помощь когда еще удастся встретить.

Закончится ли этот ужас, как хотелось бы Волконской? Кажется, для этого еще прошло ничтожно мало времени и хорошо если треть всех тех испытаний, которые могут выпасть на долю, уже случились, о половине и думать не смеет.

- Нам лишь остается молить Бога о том, чтобы не было новых жертв, а вам и вашим друзьям удалось благополучно добраться до Европы. Я надеялась на то, что Вы, Мария Николаевна, могли бы написать мне в последствии уже оттуда, когда будет возможность. - Чуть улыбается ободряюще. Надеется, что так и получается. Жанетта немногим старше, а всё равно чувствует эту странную ответственность, как за своих младших сестер, которые были характерами даже ничуть не похожи?

Нет никакого плана помощи, но от неё и не требуется. Всё уже продумано еще до их знакомства, до того, как она узнает подробности побега, до всего. Грудзинская только, подобно эстафете, перехватывает на одном из этапов и передает дальше?.. Выходит, что так. - В ваших же интересах, кажется, чтобы вера в восставших не горела так ярко. В противном случае, покой не найдется ни в одном уголке мира. - Если таковой вообще существует. Жанетта греет ладони о края чашки - зимы на родине ей тяжело даются в том числе, а подзывать, чтобы получше растопили камин это все равно что ставить крест на откровенности разговора. Обождет.

+1

8

Мария Николаевна бросила быстрый взгляд на Жанетту Антоновну. Она была дипломатична настолько, насколько дипломатична должна быть дипломатична жена Великого Князя. Но, право слово, даже Мари, которая была далека от политики, понимала очевидное - никакие решения, никакие поступки не могут стоить жизни людей. Ее отец был человеком, которого знали, как блистательного полководца, во время войны с Наполеоном он и его два сына, братья Мари, показали себя наилучшим образом. Поэтому в семье Раевских о войне говорили много и по разному. Мария Николаевна знала, что такое война, знала, что она уносит жизни близких и дорогих людей, знала, что она не щадит никого. Но то была война, то были люди, которые захотели захватить их страну, их дом. Даже, если эти люди когда-то были близки и родны, а офицеры, что сражались друг с другом, некогда гуляли вместе по Парижу.
Сейчас же все было иначе. Княгиня Лович говорит, что никто не желал зла? Но что в ее понимании зло? Разве смерть соотечественников не зло? Да, конечно, здесь, в Польше, все это выглядит совсем по другому. Мария Николаевна была благодарна за то, что Жанетта Антоновна помогала семьям восставших, но, все же, она не могла знать, что происходило на самом деле. По крайней мере, она могла только слышать о случившемся из чужих уст.
- Простите мне мои слова, Жанетта Антоновна, но я не сильна в политике, я лишь могу судить обо всем, только по словам некоторых друзей. К тому же, мой муж, Сергей Григорьевич, до последнего скрывал свои намерения. Я узнала обо всем только тогда, когда моего мужа арестовали. Лишь затем, в Петербурге, через брата мужа моей сестры, графа Алексея Орлова, я стала узнавать чуть больше. Я стала свидетелем и почти участником этих ужасных событий. Благодаря Алексею Федоровичу Орлову мне даже удалось побывать в крепости и увидеть, как содержатся заключенные офицеры. Я не берусь судить о решениях Его Величества, как политик, но я могу говорить об этом, как женщина.
Мария Николаевна замолчала, не будучи уверенная в том, что имела право говорить так горячо с женой Великого Князя. В конце концов, перед ней все-таки член династии Романовых, пусть и та, ради которой Константин Павлович отказался от престола. Волконская покачала головой, словно пытаясь отогнать собственные тяжелые мысли. Знать, что будущее туманно, было очень тяжело. Конечно, как только они доберутся до Европы, они смогут забыть про весь этот ужас. Но здесь, в России, останутся все ее близкие. Сможет ли она когда-нибудь еще раз взглянуть на отца? Поцеловать мать? Обнять сестер? Возможно, Екатерина Николаевна и Михаил Федорович тоже прибудут к ним, спустя какое-то время. Ведь Михаил Федорович Орлов был так же обвинен, как и Сергей Григорьевич Волконский.
- Да, вы правы, - добавила Мария Николаевна, радуясь, что они ушли от такой сложной темы, как семья Императора. - Даже здесь не так безопасно, как кажется. Вряд ли кто-то знает меня лично, а вот описание Сергея Григорьевича и других известно многим. Мы будем надеяться, что паспорта подготовят довольно быстро. Вы же понимаете, Жанетта Антоновна, что мы не можем выехать по своим паспортам? К счастью, есть друзья, которые готовы заменить якобы утерянные паспорта.
Густав Олизар сделал для Марии Николаевны и Сергея Григорьевича очень много. Он и сам был сочувствующим мятежникам, сам придерживался их позиции, однако против него у властей почти ничего не было. Несколько раз его пытались арестовать, но не находилось ничего такого, чтобы оставить Олизара в крепости. Он же и обещал помочь с паспортами и лошадьми. Ехать придется на коляске, часто меняя лошадей на почтовых станциях, поэтому требовалось все подготовить очень тщательно.
- Конечно, если вы позволите, я буду писать вам, - Мария Николаевна улыбнулась, затем ее улыбка снова потухла. - Увы, я не могу повлиять на это. Сейчас я почти не знаю, что происходит в Петербурге, мы почти лишены всяких новостей. Жанетта Антоновна, - Волконская замолчала, думая о том, не покажется ли странной ее просьба. - Не могли бы вы немного рассказать мне о том, что знаете? Что сейчас происходит в столице?

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно